Московский Перовский суд продолжает слушать одно из наиболее неоднозначных уголовных дел последних лет. Судьбы двадцати с лишним взрослых и пятнадцати детей, официально признанных потерпевшими, сплелись в клубок, который юристам, правозащитникам и простым гражданам трактовать приходится по-разному. На этой неделе стало известно о новом обстоятельстве: две участницы процесса снова беременны.
Мы провели журналистское расследование, проанализировали доступные источники — публикации РИА Новости, РБК, «Коммерсанта», «Московского комсомольца», официальные релизы Генеральной прокуратуры РФ и Мосгорсуда — и попытались собрать максимально полную, объективную картину происходящего, не делая выводов там, где их ещё не сделал суд.
Точка отсчёта: осень 2023-го
Октябрь 2023 года. Москва, Преображенский суд. На скамье подсудимых оказывается 47-летняя многодетная мать Юлия Логинова. Поводом для задержания стали результаты молекулярно-генетических экспертиз и данные из ЗАГСов: согласно материалам следствия, пятеро из воспитывавшихся у неё детей не приходились ей биологическими родственниками, а при регистрации двоих из них были поданы документы с заведомо ложными сведениями.
Все пятнадцать детей в тот же день, по словам уполномоченного по правам ребёнка в Москве Ольги Ярославской, были переданы бабушке и, по её заверениям, находились в полной безопасности.
Вслед за Логиновой в орбиту следствия попала Наталья Патока — также многодетная мать, которую следствие связало с той же схемой. Оба ареста вызвали широкий общественный резонанс: одни воспринимали происходящее как раскрытие преступной сети, другие — как трагическое недоразумение, жертвами которого стали женщины, движимые не корыстью, а желанием помочь.
Что утверждает обвинение
По версии следствия, в 2018–2019 годах в Москве функционировала организованная схема: беременные женщины, оказавшиеся в крайне тяжёлых обстоятельствах, находили приют, получали еду, медицинское сопровождение, помощь при родах. После появления ребёнка на свет биологические матери отказывались от него, а младенцы переходили к другим людям — регистрировались как их собственные дети с использованием, по убеждению следствия, поддельных документов.
В этой цепочке, помимо Логиновой и Патоки, оказались ещё десятки людей. Среди них — несколько женщин, непосредственно передававших детей, а также медицинские работники, предположительно содействовавшие легализации новорождённых через официальные регистрационные каналы. Всего фигурантами различных производств, вышедших из этого дела, стали более двадцати человек.
Юридическая рамка обвинения — статья 127.1 Уголовного кодекса Российской Федерации, части третьей, пункты «а», «б», «з»: торговля людьми в отношении заведомо несовершеннолетних, находившихся в беспомощном состоянии, с применением поддельных документов. Верхняя планка наказания по этому составу — пятнадцать лет лишения свободы.
Что говорит защита
Адвокат Натальи Патоки Станислав Кулов на протяжении всего расследования последовательно разграничивает два понятия, которые, по его мнению, следствие смешивает: незаконное усыновление и торговлю детьми.
На заседании, где прокурор огласила обвинительное заключение, обе главные фигурантки — и Патока, и Логинова — сделали заявления. По словам адвоката, обе признали, что принимали детей с нарушением установленного в России порядка усыновления. Однако ни одна из них не признала факт каких-либо возмездных сделок. Более того, Кулов подчеркнул: само следствие не зафиксировало фактов купли-продажи детей.
Патока, по данным из открытых источников, настаивала на том, что её мотивом было исключительно сострадание. Она принимала детей у женщин, которые физически или морально не были способны их растить. В одном из эпизодов, фигурирующих в деле, биологическая мать буквально бросила новорождённого и исчезла. В другом случае речь шла о несовершеннолетней школьнице, которую на этот шаг подтолкнула её собственная мать.
По имеющимся сведениям, описание мотива сострадания нашло отражение непосредственно в материалах уголовного дела — что само по себе является необычным обстоятельством для дел подобной квалификации.
Двенадцать фигурантов. Пятнадцать потерпевших
Основное судебное производство объединяет двенадцать обвиняемых. Это сами Патока и Логинова, несколько женщин — биологических матерей, передавших детей, а также медицинские работники. Ещё в отношении одиннадцати человек были выделены отдельные производства.
Число детей, признанных потерпевшими по делу, — пятнадцать. За каждым из этих цифр — конкретная человеческая история, конкретная семья, конкретный ребёнок, который растёт, не зная о том, что его судьба стала предметом судебного разбирательства.
Путь дела от следствия к суду занял почти два года. В июле 2025 года прокуратура Восточного административного округа Москвы направила дело в Перовский суд. Адвокат Кулов подтвердил журналистам, что суд принял материалы к рассмотрению.
Не все оказались виновны
Одним из важных промежуточных результатов стало прекращение части выделенных производств. В отношении многодетной матери Анжелики Терещенко и ещё одной супружеской пары дело было закрыто — за отсутствием состава преступления. Это решение имеет принципиальное значение: оно означает, что суд разграничил ситуации, изначально объединённые в рамках одного большого расследования, и не признал все они уголовно наказуемыми.
Именно эта неоднородность дела — один из главных аргументов адвокатов, настаивающих на том, что квалификация по статье о торговле людьми в применении ко всем фигурантам без разбора является избыточной.
Шесть лет спустя: мать требует вернуть ребёнка
Параллельно основному процессу разворачивается и отдельный гражданский сюжет, обнажающий всю сложность юридических последствий произошедшего. Женщина по имени Марьят Желихажева, передавшая своего ребёнка Патоке ещё в 2018 году, спустя шесть лет обратилась в суд с требованием признать её биологической матерью и внести соответствующие изменения в свидетельство о рождении.
В её заявлении содержалась просьба исключить из документов сведения о Наталье Патоке и указать в графе «мать» её собственное имя. Этот иск — живое свидетельство того, насколько долгосрочными и непредсказуемыми могут оказаться последствия решений, принятых в момент отчаяния. И насколько трудно впоследствии распутать юридические и человеческие узлы, завязанные без соблюдения установленных процедур.
Из изолятора — на свободу под надзором
К настоящему времени все обвиняемые освобождены из-под стражи. Часть из них находится под домашним арестом, часть — под запретом определённых действий. Мера пресечения для каждой определялась индивидуально, с учётом обстоятельств конкретного эпизода и позиции суда.
Пребывание Натальи Патоки под стражей в своё время привлекло особое внимание: она находилась в СИЗО вместе с грудным ребёнком, что создавало очевидные бытовые и гигиенические затруднения. Этот факт неоднократно упоминался в публикациях как иллюстрация человеческой цены досудебного заключения по делам, где сама виновность не является очевидной.
Дети живут с мамой Наташей
Один из самых неожиданных аспектов дела — то, что дети, признанные потерпевшими, по-прежнему живут с Натальей Патокой. Органы опеки регулярно посещают семью, представляют интересы несовершеннолетних в суде и до сих пор не зафиксировали ни одного нарушения условий содержания или воспитания.
По свидетельствам тех, кто присутствовал на заседаниях, дети очень скучали по Патоке в период её нахождения под стражей. Сотрудники опеки отмечают, что они ухожены, сыты, психологически стабильны и демонстрируют глубокую привязанность к женщине, которую называют мамой.
При этом Патока, по имеющимся сведениям, регулярно информирует биологических матерей о жизни детей непосредственно в зале суда — приносит фотографии, рассказывает об успехах, делится новостями. Реакция женщин, по описаниям очевидцев, остаётся сдержанной: они говорят, что рады слышать о благополучии детей, однако к активному участию в их жизни, судя по всему, не стремятся.
Новость, прозвучавшая в зале суда
На одном из последних заседаний стало известно: двое из обвиняемых женщин — из числа тех, кто в своё время отказался от новорождённых, — вновь беременны. Это известие распространилось среди участников процесса и попало в прессу.
С правовой точки зрения данный факт не несёт никаких последствий для хода дела. Беременность не является ни отягчающим, ни смягчающим обстоятельством применительно к уже инкриминируемым деяниям. Обвиняемые сохраняют все гражданские права, в том числе право стать матерями.
Вместе с тем этот факт неизбежно актуализирует вопросы, выходящие за пределы текущего судопроизводства. Как сложится ситуация с новорождёнными? Смогут ли женщины — в условиях продолжающегося судебного процесса и возможного приговора — обеспечить детям надлежащий уход? Участники процесса выражают осторожный оптимизм: с момента первых событий прошло несколько лет, обстоятельства жизни женщин изменились, и есть основания надеяться, что на этот раз материнский инстинкт возьмёт своё.
Что будет с детьми, если приговор окажется реальным
Этот вопрос занимает не только адвокатов, но и сотрудников опеки, и всех, кто следит за делом. Согласно российскому семейному законодательству — в частности, статьям 69–73 Семейного кодекса — основаниями для лишения родительских прав служат жестокое обращение с детьми, систематическое уклонение от воспитания, злоупотребление алкоголем или наркотическими веществами. Вынесение обвинительного приговора по уголовному делу само по себе не влечёт автоматического прекращения родительских прав.
Решение о судьбе детей в случае реального лишения свободы их фактической матери будет приниматься судом — с обязательным участием органов опеки, которые обязаны руководствоваться прежде всего интересами самих несовершеннолетних. Учитывая, что все дети привязаны к Патоке и живут с ней уже несколько лет, любое решение об их переводе в иные условия потребует тщательного взвешивания рисков и последствий.
Граница между двумя статьями
Принципиальный правовой вопрос, вокруг которого вращается весь процесс, — это разграничение двух уголовно-правовых составов. Статья 127.1 УК РФ («Торговля людьми») предполагает наличие корыстного умысла, возмездной сделки, эксплуатации. Статья 154 УК РФ («Незаконное усыновление») фиксирует нарушение установленного порядка принятия ребёнка в семью, но не подразумевает торговли и влечёт несравнимо более мягкое наказание.
Именно на этой развилке и строится позиция защиты. Адвокаты настаивают: в действиях их подзащитных отсутствовал корыстный умысел, факт возмездных сделок следствием не доказан, а значит, квалификация по тяжкой статье неправомерна. Прокуратура придерживается противоположной точки зрения.
Итог этого спора должен быть подведён в зале Перовского суда — предположительно уже летом 2026 года.
Вместо заключения
Дело Патоки и Логиновой неудобно тем, что не укладывается в привычные схемы. Здесь нет явных злодеев и бесспорных жертв. Есть дети, которые выросли в семьях и называют своих воспитательниц мамами. Есть женщины, отказавшиеся от новорождённых и теперь говорящие, что рады их благополучию. Есть обвиняемые, одна из которых ссылается на сострадание, — и это описание мотива зафиксировано в самих материалах дела.
Суду предстоит ответить на вопросы, которые закон ставит чётко: было ли совершено преступление, и если да — какое именно. За рамками этих вопросов останутся другие — о том, как устроена система помощи женщинам в кризисных ситуациях, почему неформальные схемы берут на себя функции, которые государство не выполняет, и как защитить детей, не разрушая семьи, которые они считают своими.
Материал подготовлен на основе сообщений РИА Новости, «Коммерсанта», РБК, «Московского комсомольца», «Аргументов и фактов», Vesti.ru, а также официальных материалов Генеральной прокуратуры Российской Федерации и судов общей юрисдикции города Москвы. Все факты изложены в соответствии с принципом презумпции невиновности. Вина указанных в материале лиц не установлена вступившим в законную силу приговором суда.
