Есть преступления, которые раскрываются стремительно — по горячим следам, в первые часы и сутки. Есть такие, где следователям приходится работать месяцами, выстраивая цепочку улик по крупицам. Но существует и особая категория дел — те, что годами хранятся в архивных папках с пометкой «приостановлено». Их в народе называют коротко и беспощадно: «висяки».
Редакция провела журналистское расследование, проанализировала доступные источники — материалы судебных заседаний, региональные публикации, данные из открытых реестров и комментарии осведомлённых источников — и восстановила хронологию двух резонансных преступлений, которые более десяти лет назад потрясли Ульяновск и которые до сих пор не раскрыты в полной мере. Оба дела объединяет одно: исполнители известны или мертвы, а ключевые фигуры — заказчик в одном случае и убийца в другом — так и не были установлены и привлечены к ответственности.
«Красный» след, оборвавшийся на Волжском косогоре
Утром 30 апреля 2013 года топ-менеджер компании «Новый стандарт» Ирина Иштукова сообщила коллегам, что ненадолго уедет на деловую встречу. По свидетельствам сослуживцев, женщина всегда выглядела безупречно — ухоженная, уверенная в себе, предпочитавшая одежду насыщенных тонов, в первую очередь красного цвета. Она занимала заметное место в деловых кругах города и, по общим оценкам, была человеком исключительно собранным и профессиональным. С деловой встречи Ирина не вернулась.
Её автомобиль с открытой дверью обнаружили позднее в районе Среднего Венца — практически в центре Ульяновска. Обстоятельства указывали на похищение, совершённое среди бела дня. Это дело стало одним из первых резонансных для нового начальника Ульяновского УВД, вступившего в должность примерно в тот же период.
На протяжении 17 дней следователи, оперативники и сотрудники нескольких подразделений полиции методично прочёсывали регион. Параллельно жертва один раз вышла на связь с руководством: позвонила и потребовала перевести на её банковскую карту один миллион рублей в качестве выкупа. Деньги были переведены в течение часа. Однако это не изменило трагического исхода.
Развязка наступила, когда преступники совершили роковую ошибку: пришли снять деньги с карты Иштуковой через банкомат, расположенный в одном из торговых центров на Нижней Террасе. Операция по задержанию была подготовлена заранее. Около полуночи на Императорском мосту было остановлено такси. В машине находились братья Василий и Николай Ермаковы. При обыске в кармане одного из них обнаружили около 40 тысяч рублей наличными и банковскую карту, принадлежавшую Ирине Иштуковой. Там же были найдены медицинские маски и напальчники — предметы, которые братья использовали, чтобы не оставлять следов при работе с банкоматом. Ермаковы были задержаны по подозрению в похищении.
Показания, которые братья начали давать практически сразу, ошеломили следователей. По их версии, в день похищения женщину силой затолкали в машину, предварительно обмотав ей лицо и руки скотчем, после чего вывезли в заброшенный садовый домик на Волжском косогоре. Там на протяжении нескольких дней жертву подвергали жестокому насилию — физическому и сексуальному. Когда она была уже практически лишена возможности сопротивляться, её заставили позвонить работодателю и потребовать выкуп. Как только деньги поступили на карту, Ирина Иштукова была задушена. Тело спрятали под досками и землёй в том же садовом домике. Той же ночью братья сами указали следователям его местонахождение.
Дальнейшие события приобрели характер, который вызвал множество вопросов. Василий Ермаков заявил, что готов показать, куда выбросил вещи жертвы — якобы в мусорный бак на улице Локомотивной. Старший брат был доставлен туда в сопровождении нескольких оперативников. По официальной версии, находясь в наручниках, он предпринял попытку к бегству и был застрелен. Вещей Иштуковой на месте обнаружено не было. Совокупность этих обстоятельств — выбор нетипичной локации, гибель при странных условиях — стала предметом неоднократных обсуждений в экспертном и журналистском сообществе, однако официальной оценки в рамках отдельного расследования, насколько известно редакции, так и не получила.
На суде Николай Ермаков признал, что похищение носило заказной характер: кто-то нанял братьев для осуществления этого преступления. При этом осуждённый настаивал на том, что имя заказчика знал только старший брат, который унёс эту тайну с собой. Николай Ермаков был приговорён к 23 годам заключения в колонии строгого режима. По расчётам, в ближайшее время он может рассчитывать на освобождение по отбытии срока.
Дело о заказчике было выделено судом в отдельное производство, а впоследствии прекращено в связи с истечением срока давности. Установить и привлечь к уголовной ответственности лицо, предположительно организовавшее преступление, так и не удалось. Мотивы и личность возможного организатора официально остаются неизвестными. Следует подчеркнуть: все предположения и версии, циркулировавшие в публичном пространстве, не подкреплены процессуально установленными фактами и в данном материале не воспроизводятся.
Особняк на Кольцевой: преступление без подозреваемых
Второе дело, которое и сегодня значится в разряде нераскрытых, произошло примерно через год после первого. В июне 2014 года предприниматель Лев Гасанов, известный в Ульяновске в том числе по реализации ряда муниципальных проектов благоустройства, вернулся в свой коттедж на улице Кольцевой и обнаружил там тела своей супруги Людмилы и матери. Обе женщины были убиты. Характер телесных повреждений — множественные ножевые ранения, в том числе, по заключению экспертов, нанесённые уже после наступления смерти — указывал на крайнюю степень жестокости.
Кроме тел двух женщин, под кроватью была обнаружена мёртвая кошка, принадлежавшая Людмиле Гасановой. Животное также погибло от ножевых ранений. Этот факт следователи расценивали как косвенное свидетельство особого характера мотивации преступника: злоумышленник целенаправленно искал животное, что само по себе нетипично для ситуации внезапного нападения.
По словам Льва Гасанова, незадолго до трагедии семья отдыхала на принадлежащей ему рыбоводческой ферме близ Тушны — месте, которое хозяин называл «островами». Предполагалось, что выходные все проведут там, однако Людмила Гасанова неожиданно засобиралась в город, сославшись на запланированный поход в театр. Поскольку муж в тот момент не мог сесть за руль, её отвёз домой личный водитель. Как стало известно впоследствии, Людмила дважды звонила супругу по пути или уже из дома, но дозвониться не смогла: по неустановленной причине в тот период оба телефона Гасанова были отключены.
Обстоятельства проникновения в дом так и остались невыясненными. Следов взлома не обнаружено, что давало основания полагать: женщины сами открыли дверь тому, кто пришёл. Собака, жившая во дворе, не подняла тревоги — во всяком случае, соседи, чьи дома расположены на значительном расстоянии, ничего не слышали. Преступник или преступники не были засняты камерами наблюдения, которые к тому времени в этом районе фактически отсутствовали.
Следствие последовательно отрабатывало несколько версий: возможная связь с предпринимательской деятельностью Гасанова (в том числе — городские контракты на благоустройство), «привет из прошлого», личные конфликты, не связанные с бизнесом. Сам вдовец утверждал, что не имел деловых врагов. Тем не менее следователи тщательно изучили все периоды его биографии. Уголовное дело неоднократно передавалось на разные уровни следственной системы, однако, по имеющимся сведениям, так и не приблизилось к разрешению. Предполагаемый убийца официально не установлен; по косвенным данным, следствие склонялось к версии о единственном исполнителе.
Спустя несколько месяцев после гибели жены и матери Лев Гасанов уехал из России — по имеющимся сведениям, в Италию. Уголовное дело формально оставалось в производстве, однако публичной информации о каких-либо прорывах в расследовании не поступало ни через год, ни через пять лет, ни в более поздний период. Убийца женщин и домашнего животного так и не был установлен и привлечён к ответственности.
«Висяки» в системе координат: когда преступление остаётся безнаказанным
Оба ульяновских дела — не исключение в общей криминальной статистике. Они отражают системную проблему, с которой правоохранительные органы сталкиваются как в России, так и во всём мире.
По данным МВД России, к моменту создания Следственного комитета в стране насчитывалось свыше 80 тысяч нераскрытых убийств, накопленных за предшествующие десятилетия. Следственному комитету удалось сократить этот список примерно на 4 тысячи благодаря ревизии архивных дел, повторным экспертизам и использованию криминалистических баз данных, в том числе ДНК-учётов. В 2023 году в России было раскрыто более 47 тысяч преступлений прошлых лет, из них тяжких и особо тяжких — 14,7 тысячи; следствию удалось найти обвиняемых по 900 убийствам.
Официальный представитель МВД Ирина Волк сообщила, что раскрываемость убийств и покушений на убийство в России в первом полугодии 2023 года достигла исторического максимума — 99%. Однако криминологи и независимые аналитики обращают внимание на то, что столь высокий показатель во многом обусловлен особенностями методологии подсчёта: в статистику входят лишь те дела, по которым было возбуждено уголовное преследование, тогда как значительная часть нераскрытых преступлений прошлых лет, включая заказные убийства 1990–2000-х годов, продолжает оставаться за рамками этого показателя.
По данным на начало 2020-х годов, в России остаются нераскрытыми 52 серии убийств, включающие 212 преступлений. Реальный «тёмный» массив значительно шире: он включает единичные убийства, не объединённые в серии, в том числе заказные, где личность организатора так и не была установлена.
Нераскрытые преступления неизбежно становятся объектом общественного внимания, медийных обсуждений и городских легенд. Во многих странах на убийства не распространяется срок исковой давности, и такие дела могут расследоваться годами, десятилетиями, а иногда — дольше. Российское законодательство также не предусматривает срока давности для убийства при отягчающих обстоятельствах (часть 2 статьи 105 УК РФ): формально дела такого рода могут быть возобновлены в любой момент при появлении новых доказательств.
Именно это обстоятельство оставляет теоретическую возможность для того, что оба ульяновских дела — об организаторе убийства Иштуковой и об убийце семьи Гасановых — однажды могут получить разрешение. Технологии криминалистики не стоят на месте: ДНК-анализ, цифровые следы, деградация конспиративных связей среди причастных лиц — всё это создаёт предпосылки для раскрытия дел, казавшихся безнадёжными.
Что остаётся: вопросы без ответов
Оба дела объединяет не только география и временной диапазон — оба произошли в Ульяновске в 2013–2014 годах. Их объединяет и структурное сходство в части доказательной базы: в одном случае исполнители установлены, один из них мёртв, другой осуждён, однако заказчик официально не известен; в другом — нет ни исполнителя, ни заказчика, ни сколько-нибудь публично известной версии, которая была бы подтверждена процессуальными решениями.
Для семей погибших — Ирины Иштуковой и Людмилы с матерью Льва Гасанова — отсутствие полного правосудия означает незакрытую рану. Для правовой системы — незарубцевавшийся изъян. Для города, который помнит эти события, — напоминание о том, что даже самые громкие уголовные дела не гарантируют исчерпывающих ответов.
Следственный комитет и ульяновский уголовный розыск официально не закрывали ни одно из этих дел окончательно. Это означает, что, формально, оба расследования продолжаются. Насколько активно — неизвестно широкой публике.
Материал подготовлен на основе региональных публикаций портала 73online.ru, сведений из открытых судебных документов, сообщений ТАСС, «Ведомостей» и РБК об общей статистике нераскрытых преступлений в России, а также данных МВД РФ, находящихся в открытом доступе. Все факты изложены исключительно в соответствии с принципом презумпции невиновности. Редакция не располагает процессуально подтверждёнными сведениями о личности заказчика убийства Иштуковой или исполнителя убийства в особняке Гасанова и не делает в данном материале никаких обвинительных утверждений в отношении каких-либо лиц.
